tverdyi_znak (tverdyi_znak) wrote,
tverdyi_znak
tverdyi_znak

Categories:

Григорий Поженян - 90 лет



20 сентября исполняется 90 лет со дня рождения поэта и сценариста Григория Поженяна. Фронтовик, разведчик, он был одним из самых бесстрашных людей своего поколения, а его творчество знают даже те, кто никогда не слышал о нем: «Мы с тобой два берега у одной реки…», «Друг мой – третье моё плечо», «Маки, маки, красные маки – горькая память земли…»...

У композитора Микаэла Таривердиева есть цикл «Семь песен-речитативов на стихи Григория Поженяна». В него включены тексты «Дельфины», «Мне хотелось бы…», «Скоро ты будешь взрослым…», «Сосны», «Я такое дерево…», «Я принял решение…», «Вот так улетают птицы…» …

Григорий Михайлович написал и сценарии к фильмам, ставшим легендами отечественного кино: «Жажда» (1959), «Никогда» (1962), «Прощай» (1966), «Поезд в далёкий август» (1971). А ещё Поженян выступил в роли режиссёра киноленты «Прощай» (1966).



Григорий Поженян - человек необычайной судьбы. «Разведчик-диверсант» — такова была военная специальность Григория Поженяна, моряка Черноморского флота. Его наградной «иконостас» был внушителен - по два ордена Отечественной войны I степени и Красной звезды, по одному — «Боевого Красного Знамени», медали «За оборону Одессы», «За оборону Севастополя», «За оборону Кавказа», «За оборону Заполярья», «За освобождение Белграда», «За боевые заслуги». Имелись и награды мирных лет, за достижения на литературном поприще, - «За заслуги перед Отечеством III степени», «Знак Почета».

В августе 1941 года группа моряков под командованием Поженяна сумела отбить у немцев водопроводную станцию и подать в Одессу воду. Почти все моряки-участники операции погибли, Поженян был ранен, но его посчитали погибшим, и в Одессе на улице Пастера, на стене здания, в котором располагался диверсионный отряд, открыта мемориальная доска, на которой среди имён погибших ошибочно значится его имя.




Дважды (!) представляли Поженяна к званию Героя Советского Союза, но награды он не получил… Сохранились воспоминания адмирала Ф. С. Октябрьского (Иванова): «Более хулиганистого и рискованного офицера у себя на флотах я не встречал! Форменный бандит!»

В 2002 году Поженян подвел такой итог своей жизни в краткой автобиографии: «Я родился 20 сентября 1922 г. в Харькове. Отец - директор института научно-исследовательских сооружений, мать - врач харьковской клиники профессора Синельникова. Окончил 6-ю среднюю школу. Ушел служить срочную службу на Черноморский флот. Воевать начал в первый день войны в 1-ом особом диверсионном отряде. Первый взорванный мост - Варваровка, в городе Николаеве. Последний - в Белграде. Был дважды ранен и один раз контужен. Начал войну краснофлотцем, закончил капитан-лейтенантом. Издано 30 книг, 50 песен». И всё…

Писать стихи он начал в годы войны. В стихотворении «Севастопольская хроника» расскажет: «...Я ранен был. / Я был убит под Одессой». И еще: «В семнадцать - / прощание с домом, / в девятнадцать - две тонких нашивки курсанта, / а потом трехчасовая вспышка десанта, - / и сестра в изголовье с бутылочкой брома».

Натуру не переделаешь. «Хулиганистость и рискованность» Поженян пронес через всю жизнь - слава богу, долгую.



Такая яркая личность, конечно, была окружена ореолом былей, легенд, анекдотов. Журналист Д. Мамлеев рассказывал, что Поженяна дважды отчисляли из Литинститута (поступил в 1946 году, закончил через 6 лет). Первый раз — по политическим мотивам. Его вызвали в партком института и как фронтовика попросили выступить на собрании против «космополита» Павла Антокольского, творческого наставника Поженяна. Студент явился на собрание в морском кителе, вся грудь в боевых наградах и с трибуны объявил, что ему приказали выступить против Антокольского.
«Я, - сказал Поженян, - нес книгу этого поэта на груди, когда шел в бой. Если бы в меня попала пуля, она прострелила бы и его книгу. На фронте погиб сын Антокольского, он не может защитить своего отца. За него это сделаю я. Я не боюсь. Меня тоже убивали на фронте. Вы хотели, чтобы я осудил своего учителя? Следите за моей рукой», - и показал неприличный жест...

Второе исключение из вуза было не менее «громким». Поженяна привлекли к суду за хранение огнестрельного оружия - именного браунинга, на котором была пластинка с гравировкой «Угольку». Поэту пришлось в суде доказывать, что «Уголек» — его фронтовое прозвище. Фамилию разведчика во время войны старались не разглашать. А браунинг был вручен Поженяну Военным Советом Черноморского флота. Студента-литинститутовца спасла специальная телеграмма адмирала Азарова, который подтвердил, что пистолет принадлежит Григорию Поженяну.

В «перерывах» между учебой в институте и после его окончания Поженян работал «верхолазом, котельщиком и моряком», за 7 лет побывал на всех морях.

Г. Поженян как режиссер-постановщик и сценарист снял на Одесской киностудии в 1966 году военную кинодраму об обороне Севастополя «Прощай!». Роли в фильме исполняли известные артисты советского кино - В. Заманский, О. Стриженов, И. Переверзев, Ж. Прохоренко и другие.
Музыку к фильму написал Микаэл Таривердиев. Кстати, у Таривердиева есть цикл «Семь песен-речитативов на стихи Г. Поженяна». В него включены тексты «Дельфины», «Мне хотелось бы…», «Скоро ты будешь взрослым…», «Сосны», «Я такое дерево…», «Я принял решение…», «Вот так улетают птицы…». Цикл очень интересно исполняла Елена Камбурова. На одном из сайтов поклонник этих сочинений восторженно написал: «Жители России-матушки делятся на тех, кто слышал этот цикл, и тех, кто не слышал. Присоединяйтесь к слышавшим»! Правильный призыв.
У Поженяна есть стихи, которые стали народными песнями: «…Мы с тобой два берега у одной реки», «Песня о друге» («Если радость на всех одна — на всех и беда одна»), «Маки» («На Федюнинских холмах — тишина. Над Малаховым курганом — сны…»).

Был и такой «поворот» в жизни сценариста Григория Поженяна: в 1972 году — совместно с Василием Аксеновым и Овидием Горчаковым — он написал роман-пародию на шпионский американизированный боевик «Джин Грин — неприкасаемый», под псевдонимом Гривадий Горпожакс, составленным из слогов имен и фамилий авторов.

Дважды Героем «живой убитый Поженян» не стал, зато через много лет сделал другой дубль, лауреатский: удостоившись Государственной премии РСФСР имени Горького (1986 год) за поэтический сборник «Погоня» (1983 год), и Государственой премии Российской Федерации (1995 год).



Еввгений Евтушенко вспоминал о встречах с Поженяном:

Прозвище Уголек дали юному краснофлотцу Григору (как он любил себя называть) Поженяну в диверсионном отряде в Одессе, хотя раскалялся он, сколько себя помнил, и раскаленность стала ему и щитом, и оружием.

Чтобы не уступать сверстникам-верзилам, он, маленький и щуплый, с двенадцати лет начал заниматься боксом. И, нокаутируя обидчиков, насмешливо декламировал: «О поле, поле, кто тебя Усеял…» Привычка завершать успешные драки именно этой пушкинской цитатой сохранилась у него и позже – я был тому свидетелем даже в портсмутском небезопасном квартале, когда встретил там Поженяна, прибывшего туристом на советском теплоходе «Грузия», где капитаном был его кореш.

После ареста отца, возглавлявшего научно-исследовательский институт, сын-школьник раскалялся от издевательских вопросов дворовой шпаны: «А чьим шпионом был твой отец?» Матери с бабушкой трудно было с ним управляться, и они вздохнули, когда он попал на срочную службу. Но и там он оказался заводилой, лезущим на рожон. И когда в первый же день войны на боевом корабле «Молотов» выстроили моряков и спросили, кто пойдет в добровольцы-диверсанты, не было сомнений, что Уголек первым шагнет из строя, бесстрашно выпячивая грудь в тельняшке, через вырез которой переплескивалась мохнатая шерсть.

В автобиографии он написал: «Воевать начал в первый день войны в 1-м особом диверсионном отряде. Первый взорванный мост – Варваровка, в городе Николаеве. Последний – в Белграде. Был дважды ранен и один раз контужен. Начал войну краснофлотцем, закончил капитан-лейтенантом…» Далее идет перечисление орденов и медалей. И вдруг горьковатое: «Дважды представлялся к Герою Советского Союза». Что же воспрепятствовало получить высокую награду этому легендарному человеку, который вместе с товарищами, пробираясь ползком и разгрызя кусачками проволочные заграждения, сумел на несколько часов отбить у немцев насосную станцию, когда вся изжаждавшаяся Одесса подставляла под краны ведра, тазы, бочки, канистры? Что помешало носить звание Героя человеку, который был смертельно ранен и присыпан землей, так что на него отправили похоронку, а его имя высекли на доске в память о павших защитниках Одессы? А помешала ему всё та же его неисправимая раскаляемость.

Иван Стаднюк в любопытных и по-своему честных воспоминаниях «Исповедь сталиниста» (название грустно-самоироническое) рассказывает о Поженяне, отчасти с его же слов. Но одному рассказу приятеля он не поверил, счел его поэтической фантазией. В очередной десантной высадке, в которой было потеряно много отважных ребят, потеряли и комиссара, но его почему-то никто не видел ни во время схватки, ни после. Когда же моряки вернулись на суденышко, они обнаружили идеологического надзирателя мирно похрапывающим в каюте. Поженян раскалился уже добела. Он приказал обвязать комиссара морским канатом, проволочить его на полном ходу по Черному морю и вытащить только тогда, когда тот начнет захлебываться. Беседуя в присутствии Поженяна с адмиралом Октябрьским, Стаднюк выразил сомнение: неужели так было на самом деле? И адмирал не только подтвердил, а еще и украсил это происшествие разнообразными деталями. Но всё могло кончиться и трибуналом за издевательство над политработником, и именно поэтому адмиралу дважды пришлось снять имя Поженяна из списка представленных к Герою.

Не все герои войны оставались героями в мирное время. Но Поженян всегда был самим собой.

Я старомоден, как ботфорт
на палубе ракетоносца,
как барк, который не вернется
из флибустьерства в новый форт.


Когда в 1948 году громили «безродных космополитов», то есть попросту евреев, даже Юля Друнина под давлением администрации Литинститута выступила против открывшего ее талант Павла Антокольского. Но Поженян, защищая своего учителя, автора замечательной поэмы «Сын», держался, как наши матросы на Малаховом кургане, которые бросались под танки со связкой гранат. Он вышвырнул секретаря институтской комсомольской организации из окна второго этажа прямо на клумбу с портретом Сталина, выложенного из георгинов.

На Поженяна написали «телегу», что он без разрешения носит пистолет, из коего начал палить в потолок, когда его всего-навсего мягко покритиковали. Конечно, тогда мягко не критиковали – рубили невидимым топором. К счастью, Поженяна выручил вице-адмирал Азаров, подтвердивший, что этот именной пистолет он вручил Поженяну за героические подвиги. Под визг директора Литинститута, «пролетарского классика» Федора Гладкова, похожего на Клару Цеткин: «Чтобы ноги вашей не было в Литинституте!», Поженян встал на руки и таким образом удалился из кабинета.

После исключения из числа студентов он поехал в Калининград, работал там верхолазом, сварщиком, и о его рабочих подвигах была напечатана статья в газете «Труд». Литинститут он всё же закончил в 1952 году, когда я и познакомился с ним, уже зная многие его стихи наизусть. Они были точно такими же, как он сам, хотя сам он бывал и более экстравагантным. Однажды, сидя со мной в «Арагви», он продемонстрировал официантам, задрав над столом, свой видавший виды ботинок, зияющий полным отсутствием подошвы.

Мы с ним на пару подрабатывали выступлениями в «раковинах» парков культуры, в вестибюлях кинотеатров, в красных уголках фабрик. Как-то нас позвали почитать стихи в однодневный дом отдыха. Помимо химкинского теплохода, носившего имя «Алексей Стаханов», это было второе место в Москве, где у парочек, снимавших на ночь отдельный номер, не спрашивали паспортов со штампом о браке, поэтому попасть туда можно было только по блату.

После наших стихов ожидались танцы и викторина. Когда мы с Гришей вышли вдвоем на сцену, раздались смешки и шепотки. Нас, кажется, приняли спьяну не за поэтов, а за Пата и Паташона и продолжали хихикать во время чтения, хотя ничего смешного в стихах не было. Особенно нагло ухмылялись в первом ряду два парня с набриолиненными стиляжными коками, смачно комментировавшие наше чтение. И тут Поженян раскалился. Спрыгнув со сцены, он засучил рукава своего свитера, взял за шкирку одного левой рукой, а другого правой (хотя они оба были на голову выше его) и приподнял их, выжав наподобие гирь.
– Вес взят! – гаркнул Гриша под бурные аплодисменты и уронил обоих на пол.
– Кто следующий? – грозно спросил он.

Желающих не оказалось. Зато теперь все, как цуцики, выдержали целый час стихов, видимо, впервые в жизни.

И в старости Гриша оставался задиристым, иногда до смешного ребячливым, наивным, легко обижающимся, но и легко отходчивым, ничуть не злопамятным.

У него есть стихи, которые стали народными песнями: «…Мы с тобой два берега/ у одной реки», «Если радость на всех одна – /на всех и беда одна». Уверен, что те так и не найденные милицией молодчики, которые ворвались на дачу 78-летнего больного Поженяна и проломили ему голову, когда-то под водочку пели эти песни или танцевали под них.

Последним желанием Поженяна было, чтобы его похоронили в Переделкине где-нибудь недалеко от могилы Пастернака. Тут, однако, началась постыдная волокита. Тогда почитатели поэта явочным порядком исполнили его просьбу. Так он и после своей смерти отстоял последнюю пядь родной земли.
Е.Евтушенко

«Уголёк», орден от Ельцина и труба для Тодоровского
Три истории, происшедшие с Григорием Поженяном в разные годы

История первая


...Сразу же после войны юный флотский разведчик поступил в Литинститут. Среди парней, живших с ним в одной комнате общаги, был розовощёкий крепыш, всю войну прослуживший в охране Кремля. Он был не без способностей, но обладал, как бы это выразиться, непростым и завистливым характером. Отношения у Григория с ним не сложились. И вот однажды ночью, аккурат после очередной стычки фронтовика с охранником, студента Поженяна замели. Повод был весомый: у него при обыске нашли «Браунинг». Правда, именной, но на пластинке, прикреплённой к рукоятке пистолета, значилось, что он вручен Военным Советом Черноморского флота не Г.М. Поженяну, а «Угольку». Таково было фронтовое прозвище разведчика из отряда особого назначения, фамилию которого во время войны старались не разглашать.

Сейчас же эта секретность сыграла с Григорием злую шутку. Следователь требовал документальных доказательств того, что он и есть «Уголёк». А где их взять? Помощь подоспела уже после того, как начался судебный процесс. Фронтовые друзья разыскали-таки адмирала Азарова, который специальной телеграммой подтвердил, что пистолет принадлежит Поженяну. И он гордо покинул скамью подсудимых. Говорят, что тот, кто его заложил, каялся в этом всю жизнь...

История вторая

...Президент России наградил Г. М. Поженяна орденом «За заслуги перед Отечеством», одним из самых почётных, который носится на ленте, перекинутой через шею. Церемонию вручения приурочили к круглой годовщине Победы.

Нужно только себе представить их рядом — долговязого Ельцина и почти квадратного крепыша Поженяна...
Надев ему на шею орденскую ленту, Борис Николаевич спросил шёпотом: «Вы хотите что-нибудь сказать?». Григорий Михайлович секунду подумал и ответил, глядя снизу вверх: «Пожалуй, нет». Президент облегчённо вздохнул: видимо, непредсказуемый нрав поэта был ему известен.
Но предчувствие Ельцина не обмануло. Поженян всё-таки высказался. После того, как остальные награжденные горячо и сердечно поблагодарили президента за оказанную им честь, всех пригласили к праздничным столам.

«И тут, – рассказывает Поженян, – я понял, что сейчас поднимут какой угодно тост, кроме того, как в память о погибших солдатах. И я зашагал к микрофону через весь огромный зал, и мои новые ботинки при этом жутко скрипели...»

Он шёл под испуганными взглядами охраны, обслуги, шефа протокола, заранее предупредившего всех приглашённых о строгом и незыблемом ритуале, который нельзя нарушать. Остановить Поженяна никто не решился: он был похож на маленький, но хорошо вооружённый и возбуждённый танк. За предложенный им тост все выпили с облегчением: «За Победу и павших!». От Поженяна можно было ожидать всего...
Это был первый в истории кремлёвских приемов случай, когда их сценарий был нарушен без всяких последствий для дерзнувшего...



История третья

...Григорий Михайлович… был бескорыстен, щедр и гостеприимен. Самая большая радость для него – собрать друзей за столом, уставленным любовно выбранными напитками и яствами. Не одно поколение дам и барышень, стоявших за прилавками «Привоза», было очаровано им...

Увы, Григорий Михайлович плохо вписывался в рыночные отношения, хотя и делал наивные попытки соответствовать реалиям времени. …он во всеуслышание заявил, что прекращает «просто так» отдавать свои стихи в журналы и газеты, а намерен жить на гонорар. Об этом услышал его старый приятель, знаменитый редактор Егор Яковлев. Спросил: «А сколько тебе следует заплатить за стихи, которые мы хотим напечатать?». Поженян ответил сразу же и точно: «11 тысяч рублей». Яковлев удивился: «А почему, собственно, не 10 и не 12?». «А потому, – ответил Григорий Михалыч, – что именно столько стоит труба, которую я присмотрел в музыкальном магазине». Так и порешили.

Выяснилось следующее. Приближался день рождения Петра Тодоровского, с которым Поженяна <связывала> многолетняя и нежная дружба, со времён, когда наш земляк был еще не выдающимся кинорежиссером, а блестящим кинооператором и снимал вместе с Вадимом Костроменко фильм «Жажда». И далее – рассказ Поженяна.

«Понимаешь, – говорит он мне, – Петя – человек необыкновенных музыкальных способностей. Замечательно играет на гитаре, фортепиано, аккордеоне, поёт. И я подумал: а ведь он и на трубе научится буквально за день. И подарил ему этот инструмент. И что ты думаешь? Отгуляли его день рождения, а на следующее утро раздаётся телефонный звонок. Поднимаю трубку: "Знаешь, говорит Петя, ты был прав. Ничего сложного нет. Послушай". И он сыграл мне тему из "Дороги" Феллини...»
Леонид Жуховицкий

Скончался поэт Григорий Поженян за полчаса до начала своего 83-го дня рождения. Случилось это 19 сентября 2005 года. Он лежал в больнице, и там его навестил старый друг — фронтовик кинорежиссер Петр Тодоровский, оператор фильма «Жажда». В палате они спели свою песню «А надо, чтоб кто-то кого-то любил».

Последним желанием Поженяна было, чтобы его похоронили в Переделкине, недалеко от могилы Пастернака…

В стихотворении Григория Поженяна «Я живу посмертно» есть такие строки:
В моих ногах – осколки прежних лет.
Они со мной покинут этот свет.
И вместе с ними выйдут из огня
Тот, кто стрелял,
И тот, кто спас меня…


Поженян сказал в своих стихах все, что мог, что должен был сказать. И, шесть десятилетий спустя, ушел под сень той памятной одесской доски, на которой увековечено его имя рядом с погибшими однополчанами.



Вечная память!

***

Стихи Григория Поженяна:

Жены
Не паситесь в офсайде,
в тени у чужого крыльца.
Старых жен не бросайте,
несите свой крест до конца.
Их негладкие руки,
их горькие стрелки морщин –
наши с ними разлуки,
угрюмство домов без мужчин.
От себя не бегите,
есть сроки у каждой зимы.
Старых жен берегите, –
с годами они – это мы.
Что у нас под глазами
кладет огорченья мешки,
и у них со слезами
не уходит, упав со щеки.
А что было, то будет:
и травы по грудь,
и снега.
От морей не убудет,
пока у морей – берега.
1956

Погоня
Я старею, и снятся мне травы,
а в ушах то сверчки, то шмели.
Но к чему наводить переправы
на оставленный берег вдали!
Ни продуктов, ни шифра, ни грязи
не хочу ни сейчас, ни потом.
Мне сказали:
– Взорвете понтон
и останетесь в плавнях для связи.
…И остался один во вселенной,
прислонившись к понтону щекой,
восемнадцатилетний военный
с обнаженной гранатной чекой.
С той поры я бегу и бегу,
а за мною собаки по следу.
Все – на той стороне.

Я последний
на последнем своем берегу.
И гудят, и гудят провода.
Боль стихает.
На сердце покойней.
Так безногому снится погоня,
неразлучная с ним навсегда.
1960

* * *

Ах, как я кричал когда-то:
– Вашу мать… концы и кранцы…
Бродят по военкомату
одноногие афганцы.
Их суровые медали
однозвучны и негромки.
Их клевать не перестали
похоронки… похоронки…
Знать бы, что чему основа,
что бедою отбелило.
Может, не случилось снова
то, что было, то, что было.
Может, кануло б с концами
и ушло дурными снами
то, что делали с отцами
и что с нами, и что с нами.
Не пришедших на свиданье –
тех, кто с горечью повенчан,
одарите за страданья
и воздайте за увечья.
Но куда что подевалось,
будь я проклят, в самом деле.
Глупые – навоевались.
Умные – разбогатели.

Ссылки:
Григорий Поженян
Поженян  Григорий Михайлович
Раскаленный уголёк
Красный сон Григория Поженяна 



Tags: поэзия, юбилей
Subscribe

  • Post a new comment

    Error

    Anonymous comments are disabled in this journal

    default userpic

    Your reply will be screened

    Your IP address will be recorded 

  • 4 comments